Жил был ящик. Деревянный, с фанерным поддоном и железной ручкой. Размером 50 на 45 на 16. Но однажды он стал никому не нужным, и его выбросили. Выбросили, правда, очень оригинальным способом: оставили умирать в лифте.
Именно там я его и нашла. Стоял себе прислоненный стенке, без передней панели, а, значит, без железной ручки и без глаз. Стоял пустой, сияя белым фанерным поддоном, отнимая у лифта пространство 50 на 45 на 16. А ведь когда-то он в себе хранил… Нет, не то что бы ценные письма с фронта от любимого человека… или чеки с бешеными счетами в банках мира… и даже не компромат на подлого шефа. Всего лишь мелкие, но порой такие нужные вещи: булавки, салфетки, презервативы, карандаши…
Но вот уже пятнадцать секунд мы стоим в движущейся сквозь этажи железно-пластиковой коробке: я и ящик. Потом я вышла, а ящик остался. Я вышла на солнечную улицу, но настроение было безвозвратно испорчено. Ну, не то чтобы испорчено, просто навеялись разнообразные мысли о безысходности бытия, о несправедливости и ответственности. Да-да, самые любимые темы у философов и других балаболов, потому что можно много чего сказать, а конечный итог никогда не будет подведен. Не думайте, что я что-то имею против философов. Я и сама третий год осваиваю летящие стрелы и комплексы Эдипа. Но порой так полезно посмотреть на себя с критичной точки зрения…
Да что это я о себе, да о себе, ведь…
Жил был ящик. Возвышался на полом в каком-нибудь столе или тумбочке. Были у него, вероятно собратья. Задвигались они вертикально или горизонтально по отношению друг к другу, а теперь… Сияет ящик белым фанерным поддоном да созерцает тех, кому нет до него дела.
- Все ребята, у меня закончились мысли, - сдалась я.
- А ящик сам стоял и думал о справедливости, о безысходности собственного бытия, - вдруг подхватил сидящий справа Слеш.
Ящик мечтал о белых облаках, причудливо меняющих форму. Он думал о полетах в небесах. Будучи ящиком целых 27 лет, он никогда не видел неба! Все, что он помнил – это проблески голубой выси в густом горном лесу. Но тогда он был таким юным деревом, что старожилы леса закрывали от него небеса.
Он размышлял, о чем могут думать облака. Есть ли им вообще, чем думать. А в это время малышне, катавшейся в лифте, ящик был очень кстати. Они подставляли его, чтоб лучше доставать до кнопок верхних этажей. Они катались вверх-вниз, безалаберно нажимая разные кнопки. Это было так весело! А ящик все думал… Вдруг лифт устал и застрял между седьмым и восьмым этажом…
Что-то закоротило в подсознании лифта и начался пожар. Малыши один за другим выскользнули из узкой щели дверей и убежали играть в свой двор. А лифт медленно тлел между седьмым и восьмым этажом, заражая пламенем стенки и соседние этажи.
Дом сгорел. Он лежал в руинах собственного тела, в тлеющих углях последней надежды и думал о бесперспективности собственного бытия. Все-таки хорошо, что меня кремировали, - подумал дом, - я не люблю гробов, не люблю могил. Они все равно со временем зарастают бурьяном. Как это здорово! – подумал дом, поднимаясь в облака. Он заметил в куче собственного тела блестящую ручку от старого ящика. Единственное, - что уцелело в этом доме. Дом покидал свое тело, становясь частью облаков. Все же облака могут думать…
- И вдруг он проснулся в утробе небольшого зверька, - повернул сюжет в свою сторону сидящий слева Аркон.
Маленькая девочка схватила пушистого хомячка и крепко-крепко прижала его к груди. Ее детских объятий хватило, чтобы хомячку задохнуться. Мама, что с ним? – закричала девочка, забежав на кухню. – Хомячок отправился в долгую прогулку, - грустно ответила мать, - мы должны отнести его тело в сад и положить в землю, так ему будет интереснее путешествовать.
Девочка так и не поняла, что случилось с ее зверьком, но даже мама не знала, что внутри бездыханного пушистого комочка последние секунды бьется сердце новой жизни. С дочкой они достали старый ящик, ручка которого давным-давно отвалилась и где-то затерялась. Они положили в него хомячка и отправились в сад. Спускаясь вниз на лифте девочка вдруг испугалась и заплакала. Вслед за выбежавшей из лифта девочкой побежала и мама. А лифт закрылся, увозя с собой старый ящик размером 50 на 45 на 16